В Санкт‑Петербургском университете прошла открытая лекция филолога, доцента СПбГУ Федора Двинятина «Слова, вещи и рассказы: из истории пересечений русского языка с языками‑собеседниками». Встреча состоялась в рамках I Петербургского международного филологического форума и собрала исследователей, студентов и ценителей исторической лексикологии.
Открывая лекцию, Федор Двинятин пояснил, что представит филологическую проблематику как искусство и науку толкования, издания, обнаружения, исследования старых письменных памятников. Основной темой его выступления стала асимметрия языкового знака. Лектор обратился к теории языковеда Сергея Иосифовича Карцевского: когда одному плану содержания соответствуют два разных плана выражения — речь идет о синонимах, а когда одному плану выражения отвечают два плана содержания — о полисемии или омонимии. Однако он сосредоточился на пограничных случаях, где границы между этими явлениями размыты и одно слово в разных профессиональных средах, исторических периодах или при отсылке к разным предметам приобретает неожиданные значения.
В качестве примера Федор Никитич разобрал слово «аспид». В русском языке оно одновременно обозначает змею, аспидную доску и «аспидное масло», которое по своему составу не имеет к ним никакого отношения. По словам ученого, речь идет об используемом в живописной технике дезодорированном лавандовом масле. Его наименование восходит к одной из разновидностей лаванды, названной по своему острому колосовидному виду «аспик». По мнению филолога, этот случай наглядно демонстрирует сложные отношения между словом, значением и материальным предметом.
Особое внимание спикер уделил анализу классических литературных текстов. В частности, он обратился к рассказу А. П. Чехова «Толстый и тонкий», где автор упоминает, что от толстого пахнет хересом и флердоранжем.
Этимологически «флердоранж» означает «цветы апельсина», и в быту той эпохи это слово чаще всего обозначало традиционное украшение наряда новобрачных. Однако в контексте чеховского рассказа такое объяснение не работает. Дальнейшее исследование показало, что слово могло означать либо парфюмерную композицию (одеколон), либо полужаргонное название настойки на сушеной кожуре цитрусовых. Но, как отметил Федор Двинятин, вполне возможно, что существует и какое‑то третье объяснение.
Он также рассказал о древнерусских текстах, в частности о «Хождении за три моря» Афанасия Никитина, и показал, каким образом в русский язык проникали заимствования из персидского, арабского, тюркских и китайского языков. Так, например, в этом литературном памятнике встречаются два слова, которые почти наверняка означают имбирь, а слово «инджинчюг» совершенно точно обозначает жемчуг и восходит к китайскому языку. Эти примеры свидетельствуют о том, что русский язык в XV веке накопил значительный слой заимствований в результате контактов с восточными языками.
Отдельную часть выступления Федор Двинятин посвятил фамилиям в русской литературе. Ученый отметил, что фамилия Карамазовых у Достоевского связана с фамилией реального исторического персонажа — Дмитрия Каракозова, восходящей к тюркскому словосочетанию «черный глаз». Вместе с тем в романе «Бесы» у писателя появляется персонаж Кармазинов, фамилия которого происходит от слова «кармазин», обозначающего особую красную суконную одежду.
«Один — „черный глаз“, другой — „красное сукно“. Эти две фамилии образуют своего рода цветовой код для разных типов персонажей в русской литературе», — пояснил лектор, добавив, что слово «кармазин» пришло через персидский и арабский языки из Индии, где оно имело значение «червь», поскольку первоначально красная краска добывалась из насекомых — червецов.
В ходе лекции Федор Двинятин также проследил историю корня «циан». Это слово впервые появляется на микенских табличках линейного письма Б, где встречается ku‑wa‑no (значение до сих пор не установлено), затем переходит в греческий язык (κύανος — темно‑синее вещество), далее в латынь, а потом появляется во французской литературе как имя второстепенной нимфы Сианы. Немецкая традиция делает это имя более значимым: в романе Виланда «История Агатона» фигурирует героиня по имени Сиана. В XIX веке химики назвали этим корнем новый радикал (циан), а русские переводчики долгое время пользовались термином «синерод» по аналогии с «кислородом» и «водородом». «Андрей Белый вспоминает этот синерод, у него это становится символом космической мистической синевы неба раннего зимнего вечера», — добавил филолог.
В завершение он подчеркнул, что лексические заимствования и смысловые пересечения встречаются не только в высоких литературных жанрах, но и в бытовой, даже скандальной сфере.
Федор Никитич напомнил о петербургской истории 1860 х годов, когда недобросовестные пивовары стали добавлять в пиво плоды растения кукельван (Anamirta cocculus), что вызывало у потребителей тяжелые болезни и помешательство. Этот случай породил даже пародийные стихотворные подражания. «Эта тема касается не только высоких текстов и высоких слов, — подчеркнул Федор Двинятин, — но и иронической журналистской поэзии».
Лекция стала одним из мероприятий I Петербургского международного филологического форума — масштабного события, объединившего более 450 участников из всех регионов России и 25 зарубежных стран, и посвященного обсуждению ключевых вопросов, связанных с функционированием, сохранением и развитием государственного языка Российской Федерации.
Материал также опубликован на главном сайте СПбГУ.
Открывая лекцию, Федор Двинятин пояснил, что представит филологическую проблематику как искусство и науку толкования, издания, обнаружения, исследования старых письменных памятников. Основной темой его выступления стала асимметрия языкового знака. Лектор обратился к теории языковеда Сергея Иосифовича Карцевского: когда одному плану содержания соответствуют два разных плана выражения — речь идет о синонимах, а когда одному плану выражения отвечают два плана содержания — о полисемии или омонимии. Однако он сосредоточился на пограничных случаях, где границы между этими явлениями размыты и одно слово в разных профессиональных средах, исторических периодах или при отсылке к разным предметам приобретает неожиданные значения.
В качестве примера Федор Никитич разобрал слово «аспид». В русском языке оно одновременно обозначает змею, аспидную доску и «аспидное масло», которое по своему составу не имеет к ним никакого отношения. По словам ученого, речь идет об используемом в живописной технике дезодорированном лавандовом масле. Его наименование восходит к одной из разновидностей лаванды, названной по своему острому колосовидному виду «аспик». По мнению филолога, этот случай наглядно демонстрирует сложные отношения между словом, значением и материальным предметом.
Особое внимание спикер уделил анализу классических литературных текстов. В частности, он обратился к рассказу А. П. Чехова «Толстый и тонкий», где автор упоминает, что от толстого пахнет хересом и флердоранжем.
Этимологически «флердоранж» означает «цветы апельсина», и в быту той эпохи это слово чаще всего обозначало традиционное украшение наряда новобрачных. Однако в контексте чеховского рассказа такое объяснение не работает. Дальнейшее исследование показало, что слово могло означать либо парфюмерную композицию (одеколон), либо полужаргонное название настойки на сушеной кожуре цитрусовых. Но, как отметил Федор Двинятин, вполне возможно, что существует и какое‑то третье объяснение.
Он также рассказал о древнерусских текстах, в частности о «Хождении за три моря» Афанасия Никитина, и показал, каким образом в русский язык проникали заимствования из персидского, арабского, тюркских и китайского языков. Так, например, в этом литературном памятнике встречаются два слова, которые почти наверняка означают имбирь, а слово «инджинчюг» совершенно точно обозначает жемчуг и восходит к китайскому языку. Эти примеры свидетельствуют о том, что русский язык в XV веке накопил значительный слой заимствований в результате контактов с восточными языками.
Отдельную часть выступления Федор Двинятин посвятил фамилиям в русской литературе. Ученый отметил, что фамилия Карамазовых у Достоевского связана с фамилией реального исторического персонажа — Дмитрия Каракозова, восходящей к тюркскому словосочетанию «черный глаз». Вместе с тем в романе «Бесы» у писателя появляется персонаж Кармазинов, фамилия которого происходит от слова «кармазин», обозначающего особую красную суконную одежду.
«Один — „черный глаз“, другой — „красное сукно“. Эти две фамилии образуют своего рода цветовой код для разных типов персонажей в русской литературе», — пояснил лектор, добавив, что слово «кармазин» пришло через персидский и арабский языки из Индии, где оно имело значение «червь», поскольку первоначально красная краска добывалась из насекомых — червецов.
В ходе лекции Федор Двинятин также проследил историю корня «циан». Это слово впервые появляется на микенских табличках линейного письма Б, где встречается ku‑wa‑no (значение до сих пор не установлено), затем переходит в греческий язык (κύανος — темно‑синее вещество), далее в латынь, а потом появляется во французской литературе как имя второстепенной нимфы Сианы. Немецкая традиция делает это имя более значимым: в романе Виланда «История Агатона» фигурирует героиня по имени Сиана. В XIX веке химики назвали этим корнем новый радикал (циан), а русские переводчики долгое время пользовались термином «синерод» по аналогии с «кислородом» и «водородом». «Андрей Белый вспоминает этот синерод, у него это становится символом космической мистической синевы неба раннего зимнего вечера», — добавил филолог.
В завершение он подчеркнул, что лексические заимствования и смысловые пересечения встречаются не только в высоких литературных жанрах, но и в бытовой, даже скандальной сфере.
Федор Никитич напомнил о петербургской истории 1860 х годов, когда недобросовестные пивовары стали добавлять в пиво плоды растения кукельван (Anamirta cocculus), что вызывало у потребителей тяжелые болезни и помешательство. Этот случай породил даже пародийные стихотворные подражания. «Эта тема касается не только высоких текстов и высоких слов, — подчеркнул Федор Двинятин, — но и иронической журналистской поэзии».
Лекция стала одним из мероприятий I Петербургского международного филологического форума — масштабного события, объединившего более 450 участников из всех регионов России и 25 зарубежных стран, и посвященного обсуждению ключевых вопросов, связанных с функционированием, сохранением и развитием государственного языка Российской Федерации.
Материал также опубликован на главном сайте СПбГУ.
